Звездой экрана Ольгу Красько сделал фильм 2005 года «Турецкий гамбит», в котором она сыграла трогательную, но смелую возлюбленную Эраста Фандорина.
Читайте МН в TELEGRAM ДЗЕН
Затем были десятки ярких запоминающихся работ: в «Валерии Харламове», «Склифосовском», «Золотом теленке», «Волчьем сердце»… А в прошлом году актриса, ставшая за это время многодетной мамой, поразила всех своим знанием турецкого языка, снявшись в российско-турецком сериале «Сестры»…
«БЫЛО НЕСКОЛЬКО СРЫВОВ»
— Ольга, сложно было работать в чужой стране, среди людей, не говорящих по-русски?
— С одной стороны, это было непросто. Но в моей жизни так часто бывает: чем сложнее, тем дороже для меня становится проект. Этот непрост потому, что у меня было какое-то немыслимое количество турецкого текста. А я не знаю турецкий язык. Выучить не представлялось возможным, потому что меня утвердили практически в последний момент, непосредственно перед съемками. И никакой репетитор бы мне не помог. Но была одна милая девушка, которая большую часть проекта просто надиктовывала мне турецкий текст.
Сначала медленно — так, чтобы я каждое слово расслышала, потом быстро, как это должно звучать, и затем я ей надиктовывала обратно. То есть я зубрила. Дальше долго-долго репетировали, потому что, знаете, одну какую-то фразу можно быстро сказать, но когда у тебя монолог на турецком, не имеет смысла записывать, пока его хорошо не выучишь интонационно. Причем могла зубрить, только когда был ну хоть какой-то перерыв между сменами. А поскольку практически все время я была в кадре, то это было очень сложно.
Мне помогали мои партнеры, которые вешали текст на себя, на стены. Или какие-то добрые великодушные люди из съемочной группы держали передо мной огромные листы бумаги с большими буквами. Все смеялись: «Как только любовные монологи, так у нее косоглазие!» Надо же говорить в глаза партнеру! А на общих планах не так просто спрятать бумагу-суфлер…
В общем, отдельная песня, квест практически, все это выдержать. У меня было несколько срывов, когда я понимала, что мой мозг просто не вмещает в себя весь объем этого турецкого текста. Чувствовала себя профнепригодной. Я не то что ничего сыграть не могла — сказать ничего не могла! И уже смеялась, когда мой турецкий партнер просил между какими-то фразами дать ему паузу, чтобы он в эту паузу что-то «прожил».
Прихожу к режиссеру Егору Баринову в смеховой истерике, говорю: «Егор, хорошие артисты просят что-то «прожить» в паузу. А я стараюсь лишь что-то сказать и побыстрее!» Помню, как я с мужем, который с нашим старшим сыном Остапом приехал навестить меня во время съемок в Турции, учила текст. В нем была фраза «башин саолсун», я запоминала ее как «машина колбасы». А сейчас, если меня спросить, что я знаю по-турецки, то только «тешекюр эдерим» — «спасибо» и эту «машину колбасы». (Смеется.)
— А как складывались отношения с турецкими партнерами?
— Были разные ситуации, были и несогласованности с турецкой группой. Не всегда просто с ней было договориться даже о простых бытовых вещах. Складывалось ощущение, что у нас очень разные мировоззрения. Одна турецкая актриса в разгар съемок очень нехорошо «слетела» — ушла, уже начав играть, потом пришлось ее заменять. Но мне с моими партнерами очень повезло!
Один из них — Барыш Айтач, мы его звали Борисом. Он — сын дипломатов, которые много лет прожили в России, и сам очень неплохо говорит по-русски. Когда на него смотришь, кажется, что он не турок, а русский! Барыш на нашей культуре воспитан, нашу литературу знает. Да и, в общем-то, все партнеры на этом проекте были с терпением, великодушием, пониманием.
Один турецкий актер, который играл моего мужа, был вынужден говорить по-русски. Господи, как я его понимала! Хотя у него было несравнимо меньше текста…
В целом было комфортно и, конечно, безумно красиво на этих съемках. Горы, море, исторические места, где мы бывали. Снимали в начале ноября и уже поздней зимой, но я даже поплавала в море.
— В зимнем?
— Но мы же и в Байкал окунаемся!.. Мой муж и сын тоже плавали, а турки их на видео снимали. Для местных это уже не сезон, а мои плещутся!
«ДОМА ТЕЛЕВИЗОР НЕ РАБОТАЕТ»
— Вашим актерским дебютом тоже была работа на чужбине — в чешском сериале «Жандармские истории»…
— Да, но там все было помягче, чем в «Сестрах», потому что моя героиня была русская. Я тогда нашла в Москве репетитора, занималась, учила чешский язык. Он во многом созвучен русскому. Там грамматика практически русская. Легче учить, когда есть родство языков. Хотя, бывает, одни и те же слова имеют разное значение, смыслы. К примеру, духи по-чешски называются «вонявка». А слово «позор», которое там очень часто можно встретить на улице, означает «внимание», «осторожно».
Помню, в один из первых съемочных дней, когда я только приехала, мы сидим в чешском ресторане с актерами, с режиссером, и они вдруг говорят: «Позор, позор!» Я думаю, наверное, обсуждают меня, возмущаются тем, что руководитель моего курса в Школе-студии МХАТ Олег Павлович Табаков зря посоветовал им меня-студентку. Это полный позор!
А потом выяснилось, что речь шла не обо мне. Но это был тот редкий момент, когда со мной рядом не было переводчицы, которая меня везде, что называется, за ручку водила и, к слову, которая в 1960-х годах в Чехословакии встречала Юрия Гагарина!
Немолодая женщина, прекрасно знающая русский, и где-то даже педантичная. Она с меня не слезала, пока я не выучу текст по-чешски. А партнеры по этому фильму меня до сих пор очень любят, даже спустя годы мы встречались, когда я приезжала в Чехию. И они приезжали в Москву, один из них — очень известный чешский актер Иван Троян — приезжал на Международный Московский кинофестиваль, получал там приз.
Забежал к нам в «Табакерку» — и, представляете, мне передают букет с надписью на чешском «Твой Бедя». Бедя, Беджих — это имя моего жениха по фильму. И я поняла, что он пришел на мой спектакль, он в зале…
Моего отца играл тоже известнейший актер в Чехии Томаш Тепфер, потом он стал заниматься политикой и приезжал в Москву по этому роду деятельности с чешской делегацией. Жил где-то в Сокольниках, недалеко от меня. Когда мы встретились, вся эта делегация была с ним, и он меня представил: «Моя русская дочь!»
Сейчас, конечно, в связи с международными отношениями все это уже не так. Но у меня осталось от той работы тепло в душе. И я думаю, что это взаимно.
— Ваша с режиссером Джаником Файзиевым дочь Олеся тоже стала актрисой. Как оцениваете ее работы в кино?
— С одной стороны, я не хочу подробно про моего ребенка говорить, выдавать ее сильные и слабые стороны. У нее сильный характер, она талантлива. При том что в ней много моего и я это люблю и считываю, в ней много и папиного. И очень много своего.
— А почему ее актерский псевдоним — Алевтина Майер?
— Ой, это долгая история, это с ней надо говорить. Я думаю, она вам расскажет. Все не случайно, и это не случайно, что она — Аля Майер.
— Ваши младшие дети Остап и Олег, которые родились в браке с чиновником Вадимом Петровым, растут за кулисами?
— Мои дети мало видят меня на сцене и в кино. И Олеся тоже. Она со мной бывала на съемках, но это не значит, что выросла за кулисами или на съемочной площадке. А с мальчишками такие ситуации еще реже происходят, потому что у нас дома практически не работает телевизор, и мама дома — только мама…
